[Lacrimosa]
never ride faster your angel can fly.
Артерия - это мощный сосуд с толстой стенкой, его удобнее оперировать и зашивать, у вены менее прочные стенки.


Ворнинг на все оставшиеся главы: сцены суицидального характера и однополая любовь.

Примерно за неделю до нового года вдруг появился Георгий.
Случилось это однажды утром на кухне, когда заспанная Карина туда вошла. Потирая глаза, она поздоровалась с Алей:
- Доброе у…
И вдруг застыла, увидев незнакомого человека, сидящего напротив девушки.
Это был мужчина лет сорока, высокий брюнет в странном черном плаще, наглухо застегнутом под горлом. Он посмотрел на Карину и улыбнулся ей - дружелюбно, но девушке стало не по себе. Его глаза горели каким-то нездоровым огнем; казалось, из уголков улыбки вот-вот покажутся длинные клыки.
Ага, еще хорошо бы окровавленные, сердито одернула себя Карина.
- Здравствуй, - сказал он.
- Доброе утро, отец Георгий, - поздоровалась та.
- Вот мы и увиделись наконец, - отец снова улыбнулся. – Присаживайся, поговорим.
Садиться было некуда, но сообразительная Аля вскочила, кивнула Карине на свою табуретку и принялась готовить ей кофе.
Георгий пристально рассматривал девушку.
- А я тебя как раз такой представлял, - сообщил он.
Карина не нашлась, что ответить.
- Что привело вас сюда, отец? – выдавила она под взглядом-пыткой.
- Увы, нелегкая, - он наконец отвел глаза, прихлебнув кофе; девушка почти почувствовала себя в раю.
- Отец привез девушку, - ответила Аля.
- Девушку?
- Да, она попрощалась в блоге и вскрыла вены, - сказал Георгий. – К счастью, я знал, где она живет, и успел привезти ее сюда.
- Так надо же было скорую вызвать! – в ужасе вскрикнула Карина. – А если бы не довезли?
- Врачи поместили бы ее в дурку, - резко осадил священник подопечную. Девушка испуганно притихла, и он продолжил мягче:
- Аля – врач, она зашила ее. Сейчас она спит.
- Между прочим, у меня закончились нитки, - вставила Аля. – И на следующего мне придется распускать свои колготки.
- Не говори глупостей, - оборвал Георгий. – Я достану материалы.
Неожиданно Карина вспомнила, о чем давно хотела попросить.
- Ммм… Отец Георгий…
Тот вопросительно воззрился на нее.
- Вы знаете, у меня недалеко от дома хорошая хирургическая клиника, к нам привозят на операции людей со всей Украины. Моя мама могла бы достать самые лучшие и современные шовные инструменты.
- Прекрасно, - кивнул отец. – Попроси ее переслать их сюда.
- Можно, она приедет и привезет их сама?
Георгий нахмурился.
- Твоя мама? Приедет сюда?
Карина потупилась.
- Она давно хочет, совсем ненадолго. Беспокоится, в каких условиях я живу. Я ей объясняю, что в прекрасных, она не верит!
- Хорошо, хорошо, - закивал отец. – Пусть приезжает. Я смогу даже поселить ее у себя, чтобы она не жила бок о бок с пациентами.
- Спасибо! – обрадовалась девушка.
Аля поставила перед ней чашку кофе и облокотилась на стену, скрестив руки на груди. Карина почувствовала себя неловко.
- Отец, можно я посмотрю на нее?
- На кого?
- На эту девушку.
- Ты успеешь с ней пообщаться, когда она придет в себя. Думаю, тебе пришлось бы сделать это в любом случае – она может совершить еще одну попытку, мне этого не надо.
- Я просто хочу посмотреть. Одним глазком.
Отец недоуменно пожал плечами: мол, нашла на что пялиться.
- Она в комнате.
Карина выскользнула из кухни. Несколько ребят сидели в коридоре на полу – их всех выгнали, чтобы не тревожили новенькую. Дети отнеслись с пониманием, кто-то ушел гулять, остальные остались.
Она приоткрыла дверь и заглянула. Увидев, что новенькая спит, решилась зайти.
Девушка была необычайно красива. Русые подстриженные волосы разметались по подушке, пушистые ресницы обрамляли закрытые глаза. Она была очень бледной, щеки припухли – видимо, недавно много плакала.
Руки были прикрыты одеялом. Карина осторожно приподняла край.
Ее предплечье было туго перебинтовано от запястья до локтя, на бинте тут и там были кровавые пятна, а сквозь него проглядывали кресты грубых нитей, перетянувших края глубоких порезов. Кисти девушки были покрыты засохшей кровью – видимо, Але было не до отмывания.
Воображение рисовало страшные картины: девушка с обезумевшим лицом кромсает свои руки. Карина встряхнулась, отгоняя наваждение, и собиралась поправить одеяло, как вдруг почувствовала, что в комнате не одна.
Она резко обернулась. Позади стоял Антон и внимательно разглядывал руку девушки.
Вне себя от возмущения, Карина вытолкала его из комнаты.
- Что ты там забыл? – зашипела она, когда убедилась, что не разбудит спящую. – И как ты вообще так вошел, что я не заметила?
Мальчик потупился.
- Ты не закрыла дверь, - ответил он. – Мне было интересно.
Карина только горестно вздохнула.

Антон действительно был странным. Все время молчал, на вопросы – какими судьбами здесь оказался – угрюмо отмалчивался. Равно как и на многие другие вопросы.
Но хлопот не доставлял, никуда не уходил – Питер был для него совершенно чужим, и по первой же просьбе помочь по хозяйству приходил и делал все, что скажут.
- Как же тебя мать-то отпустила, - удивился однажды Степан.
- А как они всех отпускают? – не ожидая ответа от молчуна, предположила Карина. – Не спрашивал, наверно…
Но Антон вдруг подал голос.
- Ей все равно, - тихо сказал он.
- Как? – удивилась девушка.
- Полгода назад мы с ней ходили в магазин. Стояли на перекрестке, ждали сигнала светофора. Было скользко очень, а мне скучно, я катался по наклонной дорожке. Не устоял и поскользнулся. Неудачно очень. Упал на дорогу. Газель едва успела затормозить перед самым моим носом.
Степан присвистнул.
- Я перепугался жутко, - продолжал мальчик. – Сразу посмотрел на мать, думал, она в обморок упадет. Испугался за нее.
- А она?
- А она подбежала и больно дернула меня за руку, чтобы я поднялся, - он опустил глаза. – Водитель выскочил и начал орать на нее: вызывай милицию, в дурку его, воспитала суицидника.
- Что за бред!
Антон невесело пожал плечами.
- Она молча увела меня домой. Дома сказала, что я вылитый отец, второго такого она не переживет и я могу убираться ко всем чертям, если так хочу покончить с собой.
- А твой отец..?
- Повесился.
- Мда, - хмыкнул Степан.
- С тех пор она со мной не разговаривает. Я пробовал извиняться, доказать ей, что все вышло случайно, - она как воды в рот набрала. Я переживал очень, потом успокоился. Мне все равно было, бесила только эта несправедливость и собственная беспомощность. Она у меня ножи из рук выдергивала, когда я хотел себе хлеба отрезать. И мне наконец это осточертело. Я попытался газа нанюхаться. Пришел в себя в больнице.
- Откачали и отправили-таки в дурку? – со знанием дела спросила Карина.
- Не, - махнул головой, - я убежал от них. К тому времени уже был знаком с Георгием по сайту. Я знал, что мать меня теперь домой не пустит, и первой мыслью было – надо связаться с ним. Позвонил из ближайшего автомата. Он тут же сказал, что забронирует на меня билет до Питера.
Он выглядел таким несчастным, что девушка не нашла ничего лучшего, чем погладить его по голове. Он что-то пробурчал себе под нос.
- Что ты говоришь? – она наклонилась к нему ближе.
- Умирать не страшно, - сказал Антон, глядя в одну точку. – Страшно остаться совсем одному.

Карина снова появилась на кухне.
- Отец, ей надо сменить бинты и вымыть руки.
- Подожди, пока она проснется.
- А если увидит свои руки и ее снова захлестнет?
- Пусть делает, - вмешалася Аля. – Она под сильным снотворным, ее сейчас концертом Витаса не разбудишь.
Тот равнодушно пожал плечами.
Карина хотела выйти, но вдруг остановилась.
- Отец.
- А?
- Как ее зовут?
- Даша.
Девушка кивнула и вышла.
В коридоре огляделась в поисках Антона. Нашла и подозвала его.
- Если тебе так интересно, бери таз, бинты и губку, будешь помогать.
Ребята зашли в комнату и плотно притворили за собой дверь. Карина откинула одеяло и начала аккуратно разматывать бинты, стараясь касаться кожи как можно реже.
Зрелище ужаснуло ее. Края ран были рваными, как будто их неоднократно резали, пытаясь сделать глубже.
- Давай губку, - сказал она. Реакции не последовало.
Девушка обернулась. Антон как зачарованный смотрел на Дашины руки.
- Антон, - строго шепнула Карина. Тот непонимающе посмотрел на нее, затем обмакнул губку в таз с теплой водой, выжал и передал.
- Будешь виснуть – выгоню, - предупредила девушка и начала обмывать руки Даши.
Она быстро оттерла кровь; Даша ровно дышала и просыпаться не собиралась.
- Антош, сходи за спиртом, - попросила Карина.
Обработав раны, девушка начала их перевязывать. Антону стало неинтересно, она отпустила его.
Карина уже завязывала второй бинт, когда рука Даши вдруг дернулась. Дыхание сбилось.
- Такая.. короткая жизнь.. – хрипло выдохнула она. Карина успокаивающе зашептала, но девушка ее не слышала:
- Так хочется научиться… не плакать из-за плохих людей…
Карина замолчала и прислушалась. Даша говорила свистящим полушепотом, с каждым словом ее речь становилась все яснее.
- И уходить от них… и радоваться… и радовать.
Даша открыла глаза. Медленно моргнула. Посмотрела на Карину.
Боже, какая красивая, подумала та.
Огромные изумрудно-зеленые глаза.
- Так все просто кажется, - тихо, но уже вслух сказала Даша и пошевелилась. – Но не получится, наверное.
Она легла поудобнее и спокойно смотрела Карине в глаза.
- Что это значит? – тихо поинтересовалась та.
- Я хотела это написать. В блоге, - пояснила Даша. – Думала, не успею. Вот, хотя бы сказала.
Карина погладила ее по плечу.
- Успеешь.
- Как тебя зовут?
- Карина.
- Я Даша. Но ты знаешь.
- Откуда?..
- Тебе сказали. Теперь все всё обо мне знают.
Карина снова окунулась в ее глаза и в порыве искренней нежности провела рукой по ее волосам.
- Да, - призналась она. – Но здесь твои друзья.
Даша невесело улыбнулась.
- Да, все везде мои друзья… А потом в спину стреляют.
- Я не выстрелю, - пообещала Карина.
- Я знаю, - улыбнулась ей Даша. – Помоги мне подняться.
Карина подложила руку ей под спину. Девушка оказалась легкой, как ребенок.
Оторвавшись от постели, Даша рывком прильнула к Карине, обхватила ее за шею и поцеловала в губы. Затем, увидев ее ошарашенное лицо, усмехнулась и легла обратно.
- Руки болят, - сообщила она, не прекращая улыбаться.

Алина (2002-12-17 08:02:00) : Вернулась ли я ?
Не знаю. Вроде как и да, а может быть, просто чуть больше или меньше чем "вернулась"?


На Васильевский остров я приду умирать.
Иосиф Бродский

Что манит человека – наверху? Бесконечность. Странная свобода, заключенная в страхе: страшно с крыши шагнуть? А ты шагни! Ну хоть подойди к краю-то! Загляни в свое беспредельное одиночество над этой бездной пространства. И – преодоление пространства: все равно как на самолете лететь за тридевять земель.
Из воспоминаний Георгия


Я снова в Москве. Не знаю, зачем. Не знаю, куда.
Надо бы рассказать, что было. А я не могу. И не потому, что слов нет – их, наоборот, слишком много, и все смешалось, перепуталось.
Душа, сжавшись в тугой комок, летит между темнотой и светом, мимо звезд и лун. Что вокруг - не важно. Жизнь - смешное слово. Люди - свои же игрушки. Осколок метеорита пробил брешь в душе, задел острыми и горячими краями, больно. Вокруг красные звезды и красные луны, но я их не вижу, они сливаются в единую реку пламени. Вперед, только вперед, ведь там нет огненных звезд, там черное холодное солнце, та единственная звезда, которая излучает свет. Я сгораю по дороге к ней, обугленный, простреленный комочек меня. Ада нет, и рая тоже. Есть черная бесконечность, но она бесконечно далека.
Все получится
, сказал он. Процесс пошел.
Мы же смогли начать
, подмигнул (о, как ему этот жест не идет). Осталось углубить.
Нет
, я ответила. Не хочу и не могу. Хочу начать и закончить, просто и быстро. Все равно ничего не получится.
Можно,
кивнул он, и просто и быстро: если совершенно отрешиться от дурацких мыслей о дурацкой реальности. И от себя тоже.
Если
, сказал, по-настоящему отрешиться - то собственные ощущения потеряют значение, и освободится место, чтобы подумать о чем-нибудь по-настоящему важном.
- Да как это сделать!? – я уже на крик переходила от отчаяния.
Понимаете, пыталась объяснить, порой мне кажется, что так оно и бывает. Но, скорее всего, мне это только кажется, потому что если окончательно отрешиться от этой реальности, убежать прочь, то уже не возникнет о ней никаких мыслей, потому что она совсем не будет существовать.
То, что было со мной, поймите, – совсем иное. Это кратковременный побег, уловка, когда становится совсем невыносимо. Но я так больше не могу, потому что когда реальность заставляет вернуться, обращает на себя внимание, то становится с каждым таким уходом все больнее и больнее.
И сейчас я вижу только один верный способ окончательно избавиться от всего этого. Просто смерть. Правда, это не очень просто, но…иначе слишком страшно и больно.
С чего ты взяла, что смерть – окончательное?

Я покачала головой. Мне все равно.
Проблема, сказал он, вообще не в том, чтобы откуда-либо выйти, а чтобы войти. То есть, надо и начать с войти.
Мы шли по заснеженному Александровскому саду. Снег летел по диагонали; наверно, было холодно – я ничего не чувствовала.

Легко им говорить – пора, забудь, перестань.
В общем-то, это и хорошо.
Курю.
Вселенная - бесконечная река, время и пространство несут ее воды куда-то. Люди ничего не значат для нее. Это лишь песчинки. В этой реке вообще нет таких понятий как "смысл", "жизнь" или "смысл жизни". В ней вообще нет никаких понятий. Это же бесконечность. Все и ничего.
И да, мне тоже не хочется в это верить.
Георгий оказался таким похожим на моего бывшего парня. Хрен бы с мировоззрением, даже внешне – голос, манера говорить, смеяться, смотреть. Глазами.
Это с ума сводило.
Вот так. Он меня лечить пытался, а я по нему с ума сходила.
Опять все порчу.

Московские будни ползут.
Мне так отвратительно ощущать, что вокруг неискренние, лживые люди.
Сплошная фальшь.
Все, что они делают или говорят, делается только для собственной же выгоды.
Нет, в принципе я ничего не имею против, когда человек живет для собственной выгоды. Мне это даже понятно. Пусть так, если он видит в этом какой-то смысл или вообще не задумывается о смысле, если ему так проще. Я не хочу менять или воспитывать людей, которым это не нужно.
Самое страшное - это притворство и эта самая фальшь, особенно когда это так очевидно.
И особенно остро я это вижу, когда человек общается со мной.
И мне уже совсем ни с кем не хочется общаться.
Вот и занимаюсь каким-то самоанализом.
Таким, как я, наверное, просто противопоказано иметь близких людей или какие-либо привязанности в среде людей. До меня постепенно доходит, что в последнее время я занималась как раз ликвидацией подобных отношений. Я не хочу причинять боли людям, пусть даже этой игрушечной боли, которую они сами себе придумали.
Просто тихо бы уйти. Так, наверно, всем будет лучше.
Мне нравится, когда все плохо?
Да, наверное.
Но это невыносимо больно.
И хочется кричать о помощи, но, наверно, уже не имею права.
Да и люди все равно не поймут.

Снова сплю по 2-3 часа в сутки. Урывками.
Сижу на работе, смотрю новости.
Случайно вырубилась на час.
Вся жизнь течет между сном и явью, как-то запоздало осознавая переход этих границ.
Вся чертова жизнь.
Не хочу воспринимать реальность. Упираюсь вплоть до подсознания всеми лапами и хвостом. Она невыносима, она противна.
Как мне выбраться?
Мне кажется, я схожу с ума.

Нашла себе комнату. Дороговато, но что поделать. Не всю же жизнь на работе обитать.
Сама квартира странная, чем-то похожа на коммуналку советских времен, ну да чем-то это и хорошо, потому что хозяйке по большому счету наплевать на то, что творят ее квартиранты и что творится с ними.

Позвонила Аля. Девушка, с которой меня познакомил Георгий, и которая мне показалась чуть ли не родственной душой.
Просто так позвонила. Сказала, что чувствует, что мне надо поговорить.
Да? – спросила я.
Говори, Алин. Я слушаю.
Негромкий успокаивающий голос.
Вздыхаю.
Что тебя мучает?
Все, Аль, было не так и не за тем.
Все, что делалось ранее - бессмысленно. Все, что кто-то со стороны считал значимым - на самом деле ничто. Все, что будет происходить дальше, тоже не имеет смысла.
Человек придумывает себе то, что называет увлечением, любимой работой, чувствами, развлечениями только лишь для того, чтобы не так мучительно тянулась его жизнь, потому что просто оборвать ее людям страшно, а на большее они просто не способны.

Она выслушивает молча, ровно дыша в трубку. Я замолкаю, и она отвечает.
Да, всё почти так. Разве что... Может быть, некоторые и способны на большее, даже наверняка способны - умных-то много в общем-то... Просто всё это "большее" - это хлопотно очень, и некоторые делают свой выбор. Даже зная про это "большее"... Хотя не суть конечно, общую картину мира это не меняет, один чёрт - подлецы ли, лентяи ли…
Я продолжаю.
Некоторые все это даже чем-то разнообразят, и на фоне остального кажется, что они и правда сотворили что-то осмысленное: сочинение музыки, поэзия, научные открытия, а кто-то маленький и серый соглашается и с восторгом говорит, что это величайшие достижения.
Но все же не так.
- Величайшие достижения для этого места и этого времени, только и всего. То, что может этот мир принять. Но ведь на самом деле, на самом деле...

Молчим.
Получается, Аль. Получается, что истины нет.
Ну не стоит так категорично
, отвечает. В серые дни и мне кажется, что ее нет. Но она наверняка просто спит где-то. Вдруг нам удастся ее разбудить?
Засыпаю без снов.

Полвторого ночи. Сижу в инете и слушаю музыку.
Это не боль, это просто безысходность. Это не путь в никуда, это отсутствие пути.

Поговорила с матерью по телефону, поздравила с наступающим. Поболтали на бытовые темы: здоровье родственников, текущие дела.
Не навещала родителей уже с полгода, да и не хочется.
Уверила ее, что у меня все прекрасно.
Не солгала. В принципе дела действительно неплохо.

Ребята позвали в Питер на новый год.
Собираюсь.

 
запись создана: 18.01.2011 в 15:36

@темы: mySuicide